Российская “Новая газета”, один из немногих российских газет, в основном свободных от влияния Кремля, на 22 мая было опубликовано интервью с двумя русскими солдатами, которые были захвачены в Украине на предыдущие выходные. В ней журналист Павел Каныгин беседует с двумя мужчинами без, он говорит, каких украинских чиновников присутствует. Ниже приводится УНИАН перевод части оригинала русского текста интервью.
Фото из Censor.net
‘Не было приказа стрелять”
Специальный корреспондент Российской “Новой газеты” Павел Каныгин взяли интервью у двух русских офицеров из специального разведывательного подразделения “спецназа” Александр Александров и Евгений Ерофеев задержан украинскими войсками в Донбассе в прошлую субботу. Как российские солдаты находятся сейчас в Киевской больнице, где они проходят лечение от ран, полученных в перестрелке около села счастье с украинскими силами.
Корреспонденту была предоставлена возможность со стороны правоохранительных органов, чтобы поговорить с задержанным наедине. Представители ОБСЕ, Красного Креста, также психологи и юристы уже побывали в плен русских солдат. До сих пор, только российские чиновники так и не посетил, хотя, согласно международному праву, консульские сотрудники имеют право (и обязаны) сделать так.
Александров ранее пережил сложную операцию на его раненую ногу, так он до сих пор не в состоянии даже встать. Но он снова будет ходить, после реабилитации, говорят украинские врачи, которые спасли его ногу. Ерофеев предплечья тоже спас украинских медиков. В обоих случаях, нет больше угрозы ампутации.
Часть беседы была неофициально по просьбе интервьюируемых.
Обе спросили меня о новостях и реакции в России. Впрочем, они уже слышали из разговоров с СБУ чиновников, что они были отвергнут Минобороны России, и фирменных, а не как “народные милиционеры” Луганской Народной Республики. Но они не до конца верят этому и, кажется, не верит мне, даже когда я подтверждаю плохие новости: они не принимают его.
Я выключила камеру пару раз, оставив только диктофон работает, как я была просто не в состоянии фильм некоторые [эмоционального] вещи. Например, тот момент, когда сержант Александров не смог сдержать слез, узнав от меня эпизода в эфир на [Российская контролируемых государством телеканала] россия24 должны где его жена Катерина говорит, что Александр был уволен с военной службы в декабре 2014 года и что она не знала о его походах на Донбасс.
– Скажи мне, почему? Все, что у меня был приказ, я не террорист… был приказ! Я дал клятву моей Родины!.. Сколько тебе лет?
– Двадцать восемь.
– Ну, мы ровесники. Я не знаю, если вы служили. Но ты русский, тоже, мы вроде как земляки. Скажи мне, как это могло все быть? … Зачем они открестились от нас?
– Я не знаю…
– У нас была миссия! И этот эпизод вы рассказал о, о ТВ, о чем это? Это моя жена там или ее фотография?
– Я думаю, это была она, кто рассказывал о вас.
– Ну, может быть, это была только ее фотография?! (Александров закрывает лицо полотенцем). – Зачем ей говорить такие вещи?!
– Может быть, это не совсем ее.
– Тогда кто ?!
– Я уверен, она все еще любит тебя, и она, вероятно, сказал это против ее воли.
– Но почему?! Я дал клятву!… Мы были вместе, в одном [военной] блок…
Я не знаю, как реагировать на это. Я не знаю, что сказать. В конце интервью Александров просит снова сдать его любовь к Катерине. Пока я выходил из больничной палаты, сержант прячет лицо в бумажное полотенце со слезами на глазах.
Я записываю это интервью с [солдат] согласия. В некоторые моменты во время разговора сотрудник службы безопасности в штатском присутствует, но тут разговор идет о частном порядке. Раненые солдаты хотят, чтобы их семьи и друзей, чтобы увидеть их живыми, и не хочу быть забытым. Они хотят вернуться домой.
Интервью с Александр Александров
- Не могли бы вы, пожалуйста, представьтесь и расскажите немного о себе. Ваше имя-Александр Александров?
- Да, Александр Анатольевич. Родился 7 января 1987 года в г. Южно-Сахалинске. В настоящее время зарегистрировано в [России] Кировской области. Мои родители живут там. Я являюсь гражданином Российской Федерации. Я солдат (Вооруженных Сил Российской Федерации – П. К.) на действительной военной службе. Ну, я использовал, чтобы быть.
- Раньше?
- Ну, насколько я знаю, я не уволилась, я не писал никакого заявления [об уходе].
- Так ты [считаешь себя] активный военнослужащий российской армии?
- Да.
- По вашему мнению, каков Ваш статус в данный момент? Ты военнопленного или у вас есть какой-то другой статус?
- Хотел бы я быть пленником войны. Этот статус, ну, лучше для меня, чем наемник или бандит.
…
- Вы сказали, что был приказ [развернуть вас]. Кто отдал приказ?
- Был приказ, и он подчинился, как солдат. Это была своего рода миссия.
…
- Вы уже встречались с представителями российского посольства?
- Нет.
- Ты хочешь передать им сообщение?
– Может быть. [Я хочу], чтобы навестить меня.
…
– Вы слышали сообщение МО РФ, что вы больше не солдаты РФ с декабря 2014?
– Это первый раз слышу, от вас.
- Вчера несколько российских СМИ опубликовали интервью с вашей женой. Она сказала, что ты уволился из российской армии в декабре и уехал в Самару, и она не знает твое местонахождение.
- Я не знал этого. Честно говоря, вы меня шокировали немного сейчас…
- Ты с ней разговаривал?
- На мои звонки не мог достучаться до нее. Соединение не удавалось.
…
- Как вы лечились?
- Я уже лечили правильно.
– Вас обвиняют в терроризме.
– Я не занимался какой-либо террористические акты, я подписал свой военно-разведывательных задач. Я еще не участвовали в диверсионной деятельности.
– Как вы прокомментируете заявления [российские] власти и лидеры, что российская армия не присутствует в Донбассе?
– Как видите, она есть. [Проблема] признав, что он не делает ничего хорошего.
…
– Было ли давление со стороны СБУ [службы безопасности Украины] во время допросов?
- Нет. Я был должным и надлежащим образом обработаны. В качестве военнопленного.
- Хотели бы вы сказать что-нибудь публике?
– Я хотел бы вернуться домой. И [я хочу] никто другой послать сюда [на войну].
- На военную службу на территориях, контролируемых на фактическом [самопровозглашенной Донецкой и Луганской народных республик] оплачено каким-то особым образом?
- Я не знаю. Я думаю, он такой же, как в России. Там были только обещания. Но нет ничего, кроме этих обещаний.
- Какие обещания?
- Двойной оклад. Но это просто не происходит. Нет [такой двойной оклад].
…
- Что вы думаете о прекращении огня? Это наблюдается в области, где вы были?
- Конечно, по большей части, это имеет.
…
- Хотели бы вы сказать что-нибудь в вашей семье?
- Да, моей жене. Я очень сильно в нее влюблен. И я надеюсь, что все-таки я вернусь. Извините меня […]
Интервью с Евгением Ерофеевым
- Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Вы Евгений Ерофеев?
- Да, и Вы не первый, кто интересуется моей судьбой… я уже говорил, что все что я хочу-это вернуться домой. Тут меня обвиняют в терроризме. Но я все еще лечусь в больнице.
- Я попросила Александрова о его статусе здесь. Как бы вы определили Ваш статус сейчас?
– Ну, я слышала какие-то новости из Интернета, что мы были якобы открестились, что мы, уволенные со службы с начала этого года.
– Уволен кем?
– Что мы, сами уволились. Уволился из армии. И что мы приехали сюда нашей воли.
– Так ты не бросил?
– Я еще не нашли. Это просто такая ситуация, информационный вакуум, никто не приходит к нам из нашего, так сказать, посольства, никто не встречается или разговаривает с нами. Я никогда не видела никого из нашей страны чиновники, хотя я гражданин России. Я не знаю, что происходит сейчас и к чему все это приведет. Но я надеюсь, что все будет хорошо. Я вернусь, чтобы мои родители, моя жена.
- Расскажите, как вы оказались возле деревни Shastya?
- Ну, я был там, чтобы выполнить миссию по мониторингу сторон, вовлеченных в конфликт. Так получилось, что я сбился с маршрута немного. Во время съемки, [с украинскими солдатами] я был ранен. Украинские солдаты оказали нам первую помощь.
- Вы говорите, что вы были там контролировать?
- Ну, да, порядка нет вообще, я был не выполняя какие-то специальные миссии, чтобы завершить или захватить любой желающий. – Я никого не убивал, там даже не было того, чтобы начинать перестрелку, только ответный огонь в целях самообороны.
…
- Так, были украинские военные уведомили, что вы были наблюдателем и контроля за выполнением сторонами в конфликте?
- Нет, мы делали это тайно. Ну, как я могу объяснить это? Это было не в рамках [официальный] мониторинговой миссии.
- Не могли бы вы рассказать нам больше о том, что миссия твоя?
- Ну, это был разведывательный, мы провели наблюдения. Ну, мы бы пятна, которые открывает огонь, с какой стороны оно находится – вот и все.
…
- В ЛФР вы сейчас называют военнослужащего от “Народного Ополчения”.
- Я думаю.
- Так вы оба наблюдателя от русской армии, и член местной “милиции”?
- Ну, нет, я не. У меня был статус [русских] солдат, выполнял приказ, никого не убивал. Так уж получилось, что события развивались таким образом.
- Как ваша деятельность соотносится с [Минск] соглашений?
- Я не знаю, как сказать точно. Я не проводил никаких боевых действий (…). Я [только] сообщил о нарушениях минских договоренностей обеими сторонами. Ну, это было не в рамках какого-либо [официальный] мониторинговой миссии… это просто печально это, что мы забыли, бросили, они хотят сдаться нам, списывать нас со счетов.
…
- А как насчет заявления российского Минобороны, что вы были уволены из армии с начала этого года?
– Честно говоря, я просто слышал от людей, что там было такое высказывание… на самом деле, есть много пленных с обеих сторон. И всегда есть возможность для заключенных валюты. Как в Украине, так и в ЛФР у заключенных. Я бы с удовольствием обменялся.
- Какой плен вы сами себя определяете в этой ситуации? Ты военнопленный из ЛФР или из России?
- Ну, не состояние войны было объявлено, конечно. Но это как, я был, и скорее всего до сих пор являюсь военнослужащим [Российской Федерации] – я даже не знаю теперь, как это сказать – и я попал в плен, то, пожалуй, есть некоторая вероятность моего обмена.
…
- Скажите, пожалуйста, правда ли, что вы законтрактованы российским ГРУ [главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил]?
- Ну, я-офицер разведки, не более. Там много таких воинских частей по всей стране, в том числе в Украине.
- Что бы вы хотели сказать вашей семье?
- [Желаю] терпение, конечно. Вы можете себе представить, как они отреагировали, узнав, что их сын был в такой ситуации. Главное, что [надеюсь, что] это не влияет на их здоровье. И я надеюсь, что они получат некоторую помощь.
…
- На ваш взгляд, существует ли российская армия на территории Донбасса?
- Дело в том, что там не так. Они поймали двух из нас, наблюдателей, и они хотят показать это как российская армия вторжения в Украину. Армия-это куча техники, много пехоты, артиллерии, авиации и такие. Нет таких воинских частей в ЛФР и ДНР. Они имеют свои собственные. Кто-то просто хочет использовать нас в какую-то политическую игру, используя нас представлять агрессии и всей русской армии.
- Но ваше присутствие там, что тогда?
– Представляете, какая армия? Это более тысячи человек. Это сотни единиц оборудования, в штаб-квартире. Это должно работать как единый механизм. И нет такого понятия. Они просто поймали нас двоих.
– Возможно, вы слышали о Бурятских солдат [представители одного из населения России отдаленные регионы с характерными азиатскими чертами]. Что вы думаете по этому поводу?
– О Бурятских танка десант? (Улыбается) Ну, я слышал, что Россия бросает в свои последние резервы из Сахалина.
– Они просто оказались мониторинга? От их танков?
– Понятия не имею. В Украине существует много национальностей, так что все возможно. Но я не вижу никаких бурят.
- Будучи командиром разведывательного подразделения, вы меня задержали – как это может называться?
- Это провал.
…
- Что можно сказать об этой войне?
- Ну, я имел возможность наблюдать конфликт с обеих сторон. Обе стороны сделали много плохих вещей. Оба добровольческих батальонов и боевики – они все посеять хаос.
- Между кем и кем будет эта война?
- Это гражданская война.
- Имеет ли Россия участвовать в нем?
- Она оказалась втянутой в эту войну … но я вижу, что сейчас сгоревшего оборудование изымается, ремонт [в ЛФР и ДНР], некоторые магазины будут открыты, и люди имеют работу снова… Да, есть проблемы с едой, но она поставляется. … Я надеюсь, что это скоро пройдет. Много народу надоело это все. Я думаю, что пора заканчивать бой. Худой мир лучше доброй войны.
- Есть кто-нибудь посетил вас здесь, в больнице?
– Дело в том, что все пришли. ООН, Красного Креста, ОБСЕ. Все спрашивали, как я делаю, как будто мне хорошо, если я получу необходимое лечение. Все пришли, кроме [русский] посольства. Я понимаю, что от меня отрекся от меня, как военнослужащего, черт с ним. Но я все еще гражданин моей страны. И я бы хотел увидеть хоть какой-то официальный.
– От российского посольства?
– Из посольства России, или кто то еще сделает. Либо в консульстве или посольстве! Все пришли, кроме них. Какого черта, если они не признают я солдат? – Я все еще гражданин. А сейчас… (после долгой паузы), Павел! Можешь сходить туда и попросил их прийти ко мне?
Комментариев нет:
Отправить комментарий